Книги автора: Александр Солженицын

Август Четырнадцатого

Август Четырнадцатого

48:24:54
История, культурология
«Август Четырнадцатого» – первый узел исторической эпопеи «Красное Колесо». В нём не только произведен показ и анализ Самсоновской катастрофы, но дан художественный обзор царствования последнего императора Николая Второго вплоть до Первой мировой войны и ярко представлена фигура премьер-министра П. А. Столыпина, его труды, реформы и трагическая смерть. «Задуманный в 1937 и завершенный в 1980 году „Август четырнадцатого“ А.И.Солженицына представляет собою значительную веху в художественном освещении Первой мировой войны. Критики уже не раз отмечали его переклички с „Войной и миром“ Л.Толстого. Согласимся с В.Потаповым: „Писать так, будто толстовской эпопеи не существовало, Солженицын не мог“. Учитывая неоднократные высказывания писателя о мотивах, побудивших его обратиться к отечественной истории, решающим среди которых, как известно, явилось опровержение господствовавшей в общественном сознании лжи, естественно было бы предположить: писать так, будто не существовало советских произведений об „империалистической бойне“, Солженицын тоже не мог. При этом речь, вероятно, может идти о его полемике с каким-то одним из них; на наш взгляд, целесообразнее вести разговор о противостоянии „Августа четырнадцатого“ сложившейся в советской литературе традиции художественного воплощения исторического катаклизма, ознаменовавшего начало ХХ века...»
Апрель семнадцатого

Апрель семнадцатого

67:17:21
История, культурология
Узел IV — «Апрель Семнадцатого» — Пасха 1917 года. – Встреча Ленина на Финляндском вокзале. – «Севастопольское чудо» Колчака. – Успех публичных речей Керенcкого. – Множество эпизодов «народоправства» в армии и в тылу. – 20 апреля Ленин организует первую большевицкую пробу сил. Стрельба на улицах по безоружным. Лозунги: «Долой Милюкова!», «Долой Временное правительство!» С утра 21 апреля – порыв безоружных добровольцев из интеллигенции выходить на улицы, защищать власть «от красной гвардии»; те – стреляют. Раненые, убитые, шумные споры и драки на улицах. Тревожные переговоры членов Исполнительного Комитета и Временного правительства – как погасить конфликт, но он не утихает весь день. – Непредвиденное сопротивление большевикам петроградской образованной публики – переменило планы Ленина: гражданскую войну пока отложим! Отголоски петроградского апрельского кризиса в Москве. Казачий съезд в Новочеркасске. Голод – судья революции. Фронтовые делегаты в Таврическом. – Ген. Корнилов подал в отставку с командования Петроградским округом. Съезд Главнокомандующих – в Ставке и в Петрограде. – Конфликтное составление коалиции Временного правительства с социалистами. Уход Гучкова. Отставка Милюкова. Керенский – военно-морской министр. – Революционная карьера Льва Троцкого.
Архипелаг ГУЛАГ

Архипелаг ГУЛАГ

67:06:56
История, культурология
ПОСВЯЩАЮ всем, кому не хватило жизни об этом рассказать. И да простят они мне, что я не всё увидел, не всё вспомнил, не обо всём догадался.
Архипелаг Гулаг

Архипелаг Гулаг

21:30:34
Роман, проза
«Архипелаг возникает из моря» — так названа глава о легендарных раннесоветских Соловках. Каковы же очертания всплывшего Архипелага? Вслед за автором мы ступаем в ладью, на которой поплывем с острова на остров, то протискиваясь узкими протоками, то несясь прямыми каналами, то захлебываясь в волнах открытого моря. Такова сила его искусства, что из сторонних зрителей мы быстро превращаемся в участников путешествия: содрагаемся от шипения: «Вы арестованы»!, изводимся в камере всю бессонную первую ночь, с колотящимся сердцем шагаем на первый допрос, безнадежно барахтаемся в мясорубке следствия, заглядываем по соседству в камеры смертников, — и через комедию «суда», а то и вовсе без него нас вышвыривает на острова Архипелага. Мы сутки за сутками едем в забитом арестантами «вагонзаке», мучаясь от жажды; на пересылках нас грабят блатные; в лагерях на Колыме и в Сибири мы, истощенные голодом, замерзаем на «общих работах». Если хватает сил, мы оглядываемся и видим вокруг — и слушаем рассказы — крестьян и священников, интеллигентов и рабочих, бывших партийцев и военных, стукачей и «придурков», уголовников и «малолеток», людей всех вер и народов, населявших Советский Союз. Книга эта — о восхождении человеческого Духа, о единоборстве его со злом. Вот почему, закрывая ее, читатель, помимо боли и гнева, чувствует прилив силы и света. Прочитано по сокращенному изданию 2010 года.
Архипелаг Гулаг. Полное издание

Архипелаг Гулаг. Полное издание

83:42:15
История, культурология
«Архипелаг ГУЛаг» – историей репрессий, лагерей и тюрем в Советском Союзе (ГУЛаг – Главное управление лагерей). Книга была завершена в 1968. «Архипелаг ГУЛаг» – одновременно и историческое исследование с элементами пародийного этнографического очерка, и мемуары автора, повествующие о своем лагерном опыте, и эпопея страданий, и мартиролог – рассказы о мучениках ГУЛага. Повествование о советских концлагерях ориентировано на текст Библии: создание ГУЛага представлено как «вывернутое наизнанку» творение мира Богом (создается сатанинский анти-мир); семь книг «Архипелага ГУЛага» соотнесены с семью печатями Книги из Откровения святого Иоанна Богослова, по которой Господь будет судить людей в конце времен.
В круге первом

В круге первом

38:06:06
Роман, проза
Первый вариант (96 глав, так называемый «КРУГ-96») был написан в 1955-1958 на основе автобиографического материала. В 1948-1949 году Александр Исаевич работал в Марфинской шарашке. Прообразом для одного из главных героев романа Льва Рубина стал знакомый Александра Солженицына по «шарашке», известный советский литературовед (германист) и диссидент — Лев Копелев. Идеологически крайне острый роман был написан Солженицыным в литературном подполье, без надежды на публикацию. В 1965 году вместе с другими произведениями был конфискован КГБ. В 1964 году Солженицын переделал роман, надеясь напечатать его легально. В новой редакции роман состоял из 87 глав («КРУГ-87»); неприемлемые для цензуры места были изъяты или сглажены, некоторые сюжетные линии изменены. Даже в изменённом виде роман напечатан не был, распространялся в самиздате. В 1968 году был опубликован на Западе. В том же году Солженицын восстановил первоначальную версию романа с небольшими изменениями. В СССР «В круге первом» был опубликован только в 1990 году.
Двести лет вместе

Двести лет вместе

50:53:05
История, культурология
Книга Александра Исаевича Солженицына «Двести лет вместе» — это попытка рассмотрения такого большого и интересного явления, как сосуществование двух народов — русского и еврейского — на протяжении двух веков российской истории. Здесь представлена первая часть книги, охватывающая период с 1795 по 1916 годы. В этом произведении Солженицын не пытается обелить или очернить ту или иную нацию, а лишь выносит на суд читателя собранные и систематизированные им мнения множества политических и общественных деятелей по пресловутому «еврейскому вопросу». Кто-то может сказать, что такого вопроса попросту не существует, — ан нет! Вся история еврейского народа, народа космополитичного, не имевшего даже своей территории вплоть до образования Израиля в 1948 году — это история его выживания и взаимодействия с другими нациями. Представленная книга, вполне способная перевернуть ваше представление о еврействе, описывает российскую главу этой истории.
Колокол Углича. Сборник

Колокол Углича. Сборник

14:10:48
Роман, проза
Рассказы 1959-1966 — Один день Ивана Денисовича — Матренин двор — Правая кисть — Случай на станции Кочетовка — Для пользы дела — Захар-Калита — Как жаль — Пасхальный крестный ход Крохотки 1958-1963 — Дыхание — Озеро Сегден — Утенок — Прах поэта — Вязовое бревно — Отраженье в воде — Гроза в горах — Город на Неве — Шарик — Способ двигаться — Старое ведро — На родине Есенина — Колхозный рюкзак — Костер и муравьи — Мы-то не умрем — Приступая ко дню — Путешествуя вдоль Оки — Молитва Двучастные рассказы 1993-1998 — Эго — На краях — Молодняк — Настенька — Абрикосовое варенье — Все равно — На изломах — Желябугские выселки — Адлиг Швенкиттен (односуточная повесть) Крохотки 1996-1999 — Лиственница — Молния — Колокол Углича — Колокольня — Старение — Позор — Лихое зелье — Утро — Завеса — В сумерки — Петушье пенье — Ночные мысли — Поминовение усопших — Молитва
Март семнадцатого

Март семнадцатого

40:36:59
История, культурология
«Красное колесо» – книга, параллельная всей жизни Александра Исаевича Солженицына. 18 ноября 1936 года возник замысел: «Я буду писать роман о русской революции». Восемнадцатилетний студент начал с глав о боях в Восточной Пруссии в 1914 году. В 1944 именно в Восточную Пруссию – по совпадению! – пришел он сам со своей батареей. Потом был арест. В Бутырской тюрьме, на пересылках, на шарашке, в лагерях Солженицын расспрашивал старших о Семнадцатом годе. Всю жизнь Солженицына вела мысль: понять, как происходила катастрофа Семнадцатого? Каков ее механизм? Повторяем ли он? Был это рок или нет? Революция в России не могла не произойти – или могла не произойти? В 1970-х он записал: «Поразительно, что за 60 лет не написано в художественной литературе о таком великом событии, как Февральская революция, практически ничего… Так много мемуаров (россыпь), исследований – а романа нет. Такова сила заслоненности (позднейшими событиями). Все эти груды от современников лежат и томятся, как будто ждали меня». Автор изучил и задействовал колоссальный материал. Мемуары, письма, дневники. Все, написанное историками в эмиграции. Все главные газеты тех месяцев. Александру Исаевичу посчастливилось застать живыми еще немало участников и свидетелей. В разгаре работы Солженицын записывает: «В «Архипелаге» я написал: теперь если придется получить бодрое письмо, то только от бывшего зэка. Ныне, в 1977-м, могу добавить: или от бывшего белогвардейца. Пережившие тьму, унижение и нищету эмиграции, в возрастах по 80 лет, — передают мне в письмах свою твердость, верность России, ясный взгляд на вещи. Столько перестрадать и так сохраниться духом! Очень помогают взять эпоху». «Этот роман, даже еще не написанный, всегда был величайшей любовью моей жизни. Ничего на свете я не любил до такого обмирания сердца» – писал А.И. Солженицын.
Матрёнин двор. Случай на станции Кочетовка

Матрёнин двор. Случай на станции Кочетовка

3:39:28
Аудиоспектакли, радиопостановки и литературные чтения
Тексты «Матренин двор» и «Случай на станции Кочетовка» были впервые опубликованы в январской тетради «Нового мира» за 1963 год под шапкой «Два рассказа». Это была вторая публикация рассказов Солженицына. Главный редактор «Нового мира» Александр Твардовский не сразу решился принять рассказы к печати. Успех «Одного дня Ивана Денисовича» (опубликован 18 ноября 1962 года) убедил его назначить повторное редакционное обсуждение и напечатать таки эти тексты.
Монета для менестреля

Монета для менестреля

0:25:12
Роман, проза
— Ты хочешь сказать, тебя действительно преследовали только из-за твоей музыки? — Да, сэр. Вы представляете, они утверждают, что у новой песенки слишком навязчивый мотив и что теперь они не могут работать, мол — песня в голове кружится и мешает сосредоточиться. Бред какой-то… Как будто для того, чтобы волам крутить хвосты и говна из-под коров грести, нужно какое-то сосредоточение! — И что же там необычного, в этой твоей мелодии? — Я просто изменил немного построение музыкальных фраз, сделал их современнее, задал ритм. Уверен, что в будущем такие песни будут очень востребованы, я даже название придумал для подобного: «popsa». Что означает «populabundus, sal, abjectus», сие означает «народная, юмористическая, простая». — Вот как? — рыцарь знал латынь, но не стал поправлять менестреля. — Сыграй. — Сэр, лучше не надо! — Сыграй, говорю. — Сэр, вы потом пожалеете…
На обрыве повествования

На обрыве повествования

9:58:08
История, культурология
Много лет назад эта книга (1914 – 1922) была задумана в двадцати Узлах, каждый по тому. В ходе непрерывной работы с 1969 материал продиктовал иначе. Центр тяжести сместился на Февральскую революцию. Уже и „Апрель Семнадцатого” выявляет вполне ясную картину обречённости февральского режима – и нет другой решительной собранной динамичной силы в России, как только большевики: октябрьский переворот уже с апреля вырисовывается как неизбежный. После апреля обстановка меняется скорее не качественно, а количественно. К тому же и объём написанного и мой возраст заставляют прервать повествование. Но для тех последующих Узлов я всё же представляю читателю конспект главных событий, которых нельзя бы обминуть, если писать развёрнуто. (Для Семнадцатого года они разработаны в значительной подробности, также и с обзором мнений; затем – схематично.)
Один день Ивана Денисовича

Один день Ивана Денисовича

4:26:51
Роман, проза
Написанное в 1950—1951 годах, одно из первых знаковых произведений, провозгласивших свободу слова на территории СССР и раскрывших небольшую долю происходивших в финале коммунистического уничтожения населения событий. Разворачиваются они на территории трудового лагеря строгого режима, где-то в Сибири, и рассказывает о них - об одном своем прожитом дне - зек Иван Денисович Шухов, бывший крестьянин, призванный в 41-м на войну, и, вскоре, попавший в плен к немцам. Но из плена лесами спасшийся и схваченый красными пограничниками. Как и большему числу беглых из немецких лагерей русским солдатам герою предъявлено обвинение в шпионаже, под пытками одета статья 58, 56, "Измена родине" - и 10 лет ссылок, каторжных работ и лагерей. Быт, законы жизни, взаимоотношения зеков, их истории, как и происходящее в течении трудового дня и свободного времени, описано Солженицыным со свойственной духу места подачей и является книгой, предвосхищающей его основное произведение - "Архипелаг Гулаг".
Один день Ивана Денисовича

Один день Ивана Денисовича

4:28:31
Классика
Крестьянин и фрон­товик Иван Дени­сович Шухов оказался «государ­ственным преступ­ником», «шпионом» и попал в один из сталин­ских лагерей, подобно милли­онам совет­ских людей, без вины осуж­дённых во времена «культа личности» и массовых репрессий. Читать далее...Он ушёл из дома 23 июня 1941 г., на второй день после начала войны с гитле­ров­ской Герма­нией, «… в феврале сорок второго года на Северо-Западном [фронте] окру­жили их армию всю, и с само­лётов им ничего жрать не бросали, а и само­лётов тех не было. Дошли до того, что стро­гали копыта с лошадей околевших, разма­чи­вали ту рого­вицу в воде и ели», то есть коман­до­вание Красной Армии бросило своих солдат поги­бать в окру­жении. Вместе с группой бойцов Шухов оказался в немецком плену, бежал от немцев и чудом добрался до своих. Неосто­рожный рассказ о том, как он побывал в плену, привёл его уже в совет­ский конц­ла­герь, так как органы государ­ственной безопас­ности всех бежавших из плена без разбора считали шпио­нами и дивер­сан­тами. Вторая часть воспо­ми­наний и размыш­лений Шухова во время долгих лагерных работ и корот­кого отдыха в бараке отно­сится к его жизни в деревне. Из того, что родные не посы­лают ему продуктов (он сам в письме к жене отка­зался от посылок), мы пони­маем, что в деревне голо­дают не меньше, чем в лагере. Жена пишет Шухову, что колхоз­ники зара­ба­ты­вают на жизнь раскра­ши­ва­нием фаль­шивых ковров и продажей их горо­жанам. Если оста­вить в стороне ретро­спекции и случайные сведения о жизни за преде­лами колючей прово­локи, действие всей повести зани­мает ровно один день. В этом коротком временном отрезке перед нами развёр­ты­ва­ется пано­рама лагерной жизни, своего рода «энцик­ло­педия» жизни в лагере. Во-первых, целая галерея соци­альных типов и вместе с тем ярких чело­ве­че­ских харак­теров: Цезарь — столичный интел­ли­гент, бывший кино­де­я­тель, который, впрочем, и в лагере ведёт срав­ни­тельно с Шуховым «барскую» жизнь: полу­чает продук­товые посылки, поль­зу­ется неко­то­рыми льго­тами во время работ; Кавто­ранг — репрес­си­ро­ванный морской офицер; старик катор­жанин, бывавший ещё в царских тюрьмах и на каторгах (старая рево­лю­ци­онная гвардия, не нашедшая общего языка с поли­тикой боль­ше­визма в 30-е гг.); эстонцы и латыши — так назы­ва­емые «буржу­азные нацио­на­листы»; баптист Алёша — выра­зи­тель мыслей и образа жизни очень разно­родной рели­ги­озной России; Гопчик — шест­на­дца­ти­летний подро­сток, чья судьба пока­зы­вает, что репрессии не разли­чали детей и взрослых. Да и сам Шухов — харак­терный пред­ста­ви­тель россий­ского крестьян­ства с его особой деловой хваткой и орга­ни­че­ским складом мышления. На фоне этих постра­давших от репрессий людей выри­со­вы­ва­ется фигура иного ряда — началь­ника режима Волкова, регла­мен­ти­ру­ю­щего жизнь заклю­чённых и как бы симво­ли­зи­ру­ю­щего беспо­щадный комму­ни­сти­че­ский режим. Во-вторых, деталь­нейшая картина лагер­ного быта и труда. Жизнь в лагере оста­ётся жизнью со своими види­мыми и неви­ди­мыми стра­стями и тончай­шими пере­жи­ва­ниями. В основном они связаны с проблемой добы­вания еды. Кормят мало и плохо жуткой баландой с мёрзлой капу­стой и мелкой рыбой. Своего рода искус­ство жизни в лагере состоит в том, чтобы достать себе лишнюю пайку хлеба и лишнюю миску баланды, а если повезёт — немного табаку. Ради этого прихо­дится идти на вели­чайшие хитрости, выслу­жи­ваясь перед «авто­ри­те­тами» вроде Цезаря и других. При этом важно сохра­нить своё чело­ве­че­ское досто­ин­ство, не стать «опустив­шимся» попро­шайкой, как, например, Фетюков (впрочем, таких в лагере мало). Это важно не из высоких даже сооб­ра­жений, но по необ­хо­ди­мости: «опустив­шийся» человек теряет волю к жизни и обяза­тельно поги­бает. Таким образом, вопрос о сохра­нении в себе образа чело­ве­че­ского стано­вится вопросом выжи­вания. Второй жизненно важный вопрос — отно­шение к подне­воль­ному труду. Заклю­чённые, особенно зимой, рабо­тают в охотку, чуть ли не сорев­нуясь друг с другом и бригада с бригадой, для того чтобы не замерз­нуть и свое­об­разно «сокра­тить» время от ночлега до ночлега, от кормёжки до кормёжки. На этом стимуле и построена страшная система коллек­тив­ного труда. Но она тем не менее не до конца истреб­ляет в людях есте­ственную радость физи­че­ского труда: сцена стро­и­тель­ства дома бригадой, где рабо­тает Шухов, — одна из самых вдох­но­венных в повести. Умение «правильно» рабо­тать (не пере­на­пря­гаясь, но и не отлы­нивая), как и умение добы­вать себе лишние пайки, тоже высокое искус­ство. Как и умение спря­тать от глаз охран­ников подвер­нув­шийся кусок пилы, из кото­рого лагерные умельцы делают мини­а­тюрные ножички для обмена на еду, табак, тёплые вещи… В отно­шении к охран­никам, посто­янно прово­дящим «шмоны», Шухов и остальные Заклю­чённые нахо­дятся в поло­жении диких зверей: они должны быть хитрее и ловчее воору­жённых людей, обла­да­ющих правом их нака­зать и даже застре­лить за отступ­ление от лагер­ного режима. Обма­нуть охран­ников и лагерное началь­ство — это тоже высокое искус­ство. Тот день, о котором повест­вует герой, был, по его собствен­ному мнению, удачен — «в карцер не поса­дили, на Соцго­родок (работа зимой в голом поле — прим. ред.) бригаду не выгнали, в обед он закосил кашу (получил лишнюю порцию — прим. ред.), бригадир хорошо закрыл процен­товку (система оценки лагер­ного труда — прим. ред.), стену Шухов клал весело, с ножовкой на шмоне не попался, подра­ботал вечером у Цезаря и табачку купил. И не заболел, пере­могся. Прошёл день, ничем не омра­чённый, почти счаст­ливый. Таких дней в его сроке от звонка до звонка было три тысячи шестьсот пять­десят три. Из-за висо­косных годов — три дня лишних набав­ля­лось...»
Октябрь шестнадцатого

Октябрь шестнадцатого

47:46:40
История, культурология
Во второй книге «Октября Шестнадцатого» слушатель погружается в тоску окопного сидения и кровавую молотилку боя, наблюдает тамбовских мужиков и штабных офицеров, Ленина в Цюрихе и думских депутатов в Таврическом, наконец, слышит знаменитую речь Милюкова, «штормовой сигнал революции».