Книги читця: Борис Левинсон

Адмиралтейская игла

Адмиралтейская игла

0:26:21
Классика
В сюжете бездарного романа, автор которого скрылся под псевдонимом, потрёпанный жизнью эмигрант с изумлением узнаёт искажённую историю своей первой любви, случившуюся шестнадцать лет назад в революционном Петрограде. У оскорблённого героя рассказа появляется очень неприятное подозрение относительно личности автора романа и он пишет этому автору письмо полное упрёков и воспоминаний.
Ариадна

Ариадна

1:02:07
Классика
В момент выхода в свет произведение не вызвало особый интерес у критиков и не было проанализировано на должном уровне. Чехов словами главного персонажа раздумывает о лживости и жестокости легкомысленных женщин.
Бабы

Бабы

0:28:13
Классика
«В селе Райбуже, как раз против церкви, стоит двухэтажный дом на каменном фундаменте и с железной крышей. В нижнем этаже живет со своей семьей сам хозяин, Филипп Иванов Катин, по прозванию Дюдя, а в верхнем, где летом бывает очень жарко, а зимою очень холодно, останавливаются проезжие чиновники, купцы и помещики. Дюдя арендует участки, держит на большой дороге кабак, торгует и дегтем, и мёдом, и скотом, и сороками, и у него уж набралось тысяч восемь, которые лежат в городе в банке…»
Бегущая по волнам

Бегущая по волнам

1:44:02
Аудиоспектакли, радиопостановки и литературные чтения
Генерал Грант плыл с дочерью Фрези на корабле. Вдруг из воды показался невиданной красоты остров. Девушке захотелось попасть туда, но капитан не смог подплыть к острову. Кто-то сказал ей: ”Вы так легки, что сможете пробежать по волнам”. Фрези со словами “Прощай, отец” спрыгнула с корабля и исчезла в тумане вместе с островом. И теперь, как гласит легенда, она помогает всем, потерпевшим крушение, а тот, кому посчастливится увидеть Фрези, будет думать о ней всегда.
Без заглавия

Без заглавия

0:11:03
Классика
В один удалённый монастырь как-то забрёл заблудившийся путник…
Белая птица

Белая птица

0:11:26
Роман, проза
Еврейка, вышедшая замуж не за еврея, пытается искупить это в Судный День.
Блинчики

Блинчики

0:39:48
Классика
«– В праздники я ем только кошерное. Я не отдам кусочка еврейской рыбы за все маринады и майонезы в мире, и, между нами говоря, я не променяю еврейское жаркое на двадцать бифштексов, ромштексов, розбратов и ростбифов. Не будем лукавить: что может быть вкуснее шейки по-еврейски, начиненной мукой? Или бабки с куриными печенками? Или почек, пересыпанных крошками теста? Или чего не хватает, например, еврейскому бульону с хворостом, или лапшой, или вдруг даже с вареничками? А? Что? И Бибер снова возвращается к еврейской рыбе, говорит все громче, потому что все говорят, вся публика говорит о рыбе, не может нахвалиться рыбой. Гости превозносят рыбу и хозяйку…»
Братья Карамазовы

Братья Карамазовы

36:32:04
Классика
Самый сложный, самый многоуровневый и неоднозначный из романов Достоевского, который критики считали то «интеллектуальным детективом», то «ранним постмодернизмом», то — «лучшим из произведений о загадочной русской душе». Роман, легший в основу десятков экранизаций — от предельно точных до самых отвлеченных, — но не утративший своей духовной силы…
Будь я Ротшильд

Будь я Ротшильд

0:09:08
Юмор, сатира
«– Будь я Ротшильд… – размечтался касриловский меламед однажды в четверг, когда жена потребовала денег, чтоб справить субботу, а у него их не было. – Эх, если бы я был Ротшильдом! Угадайте, что бы я сделал? Первым долгом я завел бы обычай, чтобы жена всегда имела при себе трешницу и не морочила голову каждый раз, когда наступает долгожданный четверг, а субботу отпраздновать не на что… Во-вторых, я бы выкупил субботний сюртук… Впрочем, нет! Женин кошачий бурнус: пускай перестанет долбить, что ей холодно! Затем я приобрету весь этот дом. со всеми тремя комнатами, с клетушкой, с чуланом, с погребом, с чердаком, со всей прочей дребеденью: пусть она не говорит, что ей тесно. Вот тебе две комнаты – стряпай себе, пеки, шинкуй, стирай, делай что хочешь, а меня оставь в покое, чтобы я мог заниматься с моими учениками на свежую голову! Нет заботы о заработке, не надо думать, откуда бы взять на субботу, – благодать, да и только! Дочерей бы всех повыдавал, – долой обузу с плеч. Чего мне еще надо? Вот я и начинаю подумывать о городских делах…»
Вечный муж

Вечный муж

5:38:52
Классика
«Вечный муж» – классический любовный треугольник. Тонкий психолог, Достоевский виртуозно анализирует поступки людей, проникая в самые потаенные уголки человеческой души.
Дар

Дар

13:45:09
Классика
«Дар» (1938) – последний русский роман Владимира Набокова, который может быть по праву назван вершиной русскоязычного периода его творчества и одним из шедевров русской литературы ХХ века. Повествуя о творческом становлении молодого писателя-эмигранта Федора Годунова-Чердынцева, эта глубоко автобиографичная книга касается важнейших набоковских тем: судеб русской словесности, загадки истинного дара, идеи личного бессмертия, достижимого посредством воспоминаний, любви и искусства.
Дни Турбиных

Дни Турбиных

2:37:22
Классика
Сценическая версия романа «Белая гвардия», созданная Булгаковым специально для МХАТ. Действие начинается в 1918 году, когда из Киева уходят немецкие войска, оккупировавшие Украину. И их место занимают петлюровцы. В центре сюжета – семья русских интеллигентов Турбиных. Автор описывает сложный многогранный мир семьи русских интеллигентов и их друзей. Их мир ломается под натиском социальных, политических и военных потрясений, которые происходят один за другим, меня облик их родной страны.
Добрый немец

Добрый немец

0:07:15
Классика
Иван Карлович Швей (добрый немец) очень любит свою русскую жену, а после нескольких бутылок пива всех других русских. Да и себя он тоже называет русским. Поэтому когда тот застал свою благоверную в кровати с любовником, его мировоззрение подверглось существенному пересмотру. Однако закончилось всё благополучно.
Доктора!

Доктора!

0:06:11
Классика
Впервые под названием «Жених-доктор» опубликована в «Идишес фолксблат» («Еврейская народная газета»), СПб., 1887. В 1907 году переработана под названием «Доктора!».
Дом с мезонином

Дом с мезонином

0:44:24
Классика
Словесная дуэль интеллигента-художника и молодой девушки Лиды. «Это было шесть-семь лет тому назад, когда я жил в одном из уездов Т-ой губернии, в имении помещика Белокурова, молодого человека, который вставал очень рано, ходил в поддевке, по вечерам пил пиво и все жаловался мне, что он нигде и ни в ком не встречает сочувствия. Он жил в саду во флигеле, а я в старом барском доме, в громадной зале с колоннами, где не было никакой мебели, кроме широкого дивана, на котором я спал, да еще стола, на котором я раскладывал пасьянс. Тут всегда, даже в тихую погоду, что-то гудело в старых амосовских печах, а во время грозы весь дом дрожал и, казалось, трескался на части, и было немножко страшно, особенно ночью, когда все десять больших окон вдруг освещались молнией…»